13.03.1905 – 01.04.1963

О Н.С. Малафееве рассказала его внучка:

«Дед с бабушкой (первые переселенцы) умерли еще до моего рождения, мамы тоже давно уже нет. В моей памяти остались лишь обрывки воспоминаний от маминых рассказов о своих родителях. Основным источником информации для меня стала тетушка – мамина младшая сестра.

До войны мой дед жил в городе Гатчина Ленинградской области в доме своего отца. Дед был портным. В 1935 году у них с женой родилась дочь Ниночка. После родов жене деда «молоко ударило в голову» (я так понимаю, что это была послеродовая депрессия), и она написала донос на своего мужа. В подвале дома хранились швейные машины, сукно и ткани – деда арестовали, и позже он был сослан в лагерь. Жена тронулась умом, дочку забрала к себе старшая сестра деда. Когда началось наступление немцев на Ленинград, детей начали отправлять в эвакуацию. Эшелон, в котором отправили Ниночку, попал под бомбежку, и родным пришло известие о ее гибели.

На сайте «Память народа» я нашла фамилию деда в именном списке команды №778 военнообязанных Устьвымского райвоенкомата Коми АССР, следующих в распоряжение 339 стрелкового полка. Дата отправления команды из 26 человек: 28 июня 1941 года. Устьвымлаг – трудовой лагерь ГУЛАГа со штаб-квартирой в деревне Усть-Вымь. Думаю, что там либо поблизости отбывал наказание мой дед. Но на запросы в архивы МВД Республики Коми пришли отрицательные ответы.

Дед прошел всю войну, участвовал в штурме Кёнигсберга, дважды был ранен. В атаку штрафникам иногда приходилось идти без оружия – его добывали в бою.

Он мало вспоминал о заключении и о войне, но один случай все же рассказал своей дочери. Дед всячески пресекал начинающие появляться анекдоты про чукчей. Оказывается, во время заключения он оказался один в зимней тундре и в буквальном смысле слова околел от холода. Его спасли оленеводы (по мнению деда, чукчи), проезжающие мимо на санях в оленьей упряжке. Оленеводы пожертвовали самого крупного оленя, зарезали его, выпотрошили и засунули в его чрево моего деда. Таким образом отогрели и спасли ему жизнь.

После взятия Кёнигсберга дед (на тот момент сорокалетний мужчина) решил не возвращаться на родину, остался в городе, «забился в самый дальний медвежий угол» и устроился на работу на 820-ый завод (впоследствии «Янтарь»).

В 1946 году в Кёнигсберг из Риги приехала моя будущая бабушка Женя с десятилетней дочерью Валей. Она воевала, была разведчицей и санинструктором, а после тяжелого ранения осталась в армии, стирала и готовила еду для бойцов. Дочь Валя, пока мама была на фронте, находилась в детском доме. Николай и Женя встретились в первый день ее приезда в город на барахолке в Балтрайоне. Она с дочерью искала жилье, и Николай приютил их. Так началась их совместная жизнь в послевоенном городе. В 1947-м родилась моя мама Люся, в 1950-м – еще одна дочь, Лена. Люся родилась в доме на Кремлёвской, возле немецкой печки. Семья жила в маленькой двухкомнатной квартирке в немецком доме. Я, родившаяся в 1970-м, застала еще немецкую печь с красивыми темно-зелеными изразцами, которая обогревала комнаты, а на кухне была печка-плита, на которой готовили еду. Воду для приготовления пищи носили из колодца или из колонок, которые были на каждой улице поселка. (Советское название поселка – Чайковское – так и не прижилось. Его до сих пор называют Кальген, от немецкого Кальгинен.)

Не знаю, какие на то были причины, но бабушка начала поиски информации о Ниночке, дочери деда. Надо отметить, что бабушка Женя была очень активной! Она писала во все инстанции, искала девочку через Красный Крест и примерно в 1951 году нашла Ниночку в одном из детских домов в Средней Азии. Вместе с дочерью Люсей она отправилась туда и забрала Ниночку в Калининград. Нине на тот момент было около 16 лет, она совсем не знала своего отца, не заладились отношения и со старшей дочерью Жени. Поэтому, достигнув совершеннолетия, Нина по комсомольской путевке уехала на одну из ударных строек страны. Волею судеб она с мужем оказалась в эстонском городе Кохтла-Ярве, где прожила большую часть своей жизни и живет до сих пор.

В 1963 году дед умер, похоронили его на кладбище на Камской. Во времена моего детства мы с мамой частенько ходили на кладбище, особенно в день Пасхи. В этот день там собиралось много народа. Взрослые вспоминали и поминали родных, а дети бегали в лабиринтах оградок. Я часто навещала могилу деда, в хорошую погоду мой путь на работу проходил по тропинке, возле которой дед был захоронен. Осенью 2023-го исчезла оградка, через какое-то время стащили и металлический памятник. Печальная история.

Сейчас я в какой-то мере даже благодарна тем нелюдям, которые разорили могилу моего деда. Работа над восстановлением памяти о первых переселенцах, расчисткой и благоустройством кладбища принесла мне много новых знакомств с интересными людьми. Я увлеклась послевоенной историей города, «допросила с пристрастием» свою тетушку, узнала много нового о членах моей семьи, перерыла и свой, и ее семейные архивы, узнала имена людей на старых фотографиях».